Lire aussi sur > Люди

Красота с закрытыми глазами

«Художник пишет не то, что видит, а то, что будут видеть другие». Слова французского поэта Поля Валери как нельзя лучше подходят для определения творчества Александра Романова, скульптора и художника из Московской области. Le Courrier de Russie решил встретиться с мастером.


0
 

lire en français

«Художник пишет не то, что видит, а то, что будут видеть другие». Слова французского поэта Поля Валери как нельзя лучше подходят для определения творчества Александра Романова, скульптора и художника из Московской области. Le Courrier de Russie решил встретиться с мастером.

Клин-9—ничем не примечательный военный городок к северо-западу от Москвы. В нем располагается военная часть № 12517. Улиц здесь нет—только пронумерованные пятиэтажки. В одной из них в малогабаритной квартире живет самый обыкновенный резчик по дереву—Александр Романов. Его скульптуры сегодня можно увидеть в музеях Москвы, Клина и Киева. Единственный, чей взгляд они не могут порадовать—сам мастер. Александр Романов—слепой.

Пальцы как глаза

Дверь открывает молодой человек лет тридцати—футболка, джинсы. Открытое лицо. Приятная улыбка. Только глубокие темно-карие глаза смотрят немного в сторону, как будто от смущения. После легкого рукопожатия, он уверенным шагом направляется в полутемную комнату. Старая советская мебель, компьютер с наушниками и рабочее место у окна—на небольшом столе в идеальном порядке разложены инструменты, в ящике со стружкой—несколько заготовок из липы.

Многочисленные деревянные скульптуры заполняют все полки в шкафах—мифологические кентавры и русалки, корабли викингов и китайские драконы. Трудно поверить, что это творения рук человека, потерявшего зрение 15 лет назад. В полной темноте глазами скульптора становятся его пальцы: форма, пропорции и даже цвет будущего изделия определяют они.

Александр Романов ослеп в 16 лет. Первый глаз перестал видеть из-за детской шалости—друг попал в него снежком. А всего несколько месяцев спустя Александр ударяется вторым глазом об дверь. Несколько неудачных операций, расслоение сетчатки. В результате—полная потеря зрения. Казалось, что детской мечте стать художником осуществиться не суждено.

Но в 18 лет Александр отправляется в Волоколамский центр реабилитации незрячих, где проходит пятимесячную подготовку на отделении резьбы по дереву. «Бывало, за один день я резал все пять пальцев на левой руке и ещё пару пальцев на правой,—вспоминает мастер.—Приходилось держать стамеску непосредственно за лезвие, выставляя указательный палец на острие для определения толщины срезаемой стружки, и одновременно пальцами левой руки нащупывать место для следующего среза. Но преодолевать трудности—самое приятное в работе. Как, впрочем, и в жизни—здесь и кроется полное удовлетворение».

10 тысяч рублей, трость и тифломагнитола…

Сначала была ложка, потом лоток. Одно произведение скульптору приходилось вырезать от двух дней до месяца, работая по десять часов в сутки. В итоге—уже через год первая персональная выставка в Обществе инвалидов в городе Клин и многочисленные конкурсы среди незрячих. «Правда, призов для лауреатов на таких мероприятиях почти никогда не бывает—довольствуемся грамотами да похвальными листами,—рассказывает Александр.—Только однажды мне подарили вазу за первое место и небольшое денежное вознаграждение».

10 тысяч рублей пенсии по инвалидности да бесплатные трость и тифломагнитола—магнитофон для воспроизведения особых говорящих книг для незрячих—вся помощь, которую государство оказывает Александру. «Ну а как ты такую бандуру будешь таскать с собой? Почему бы не выдавать слепым гораздо более легкие плейеры mp3 с встроенными специальными программами? Почему в других странах научились думать о людях, а у нас нет?» Александр достает из кармана iphone—при касании пальцем черного экрана женский голос называет вслух пункты меню: клавиша, автоответчик, контакты, табулятор…

Надо уметь крутиться

«Нам бы Сталина сейчас—было бы больше порядку!»,—с горечью вмешивается в разговор бабушка Валя. Внук с ней не согласен: «Порядку было бы больше, а народу—меньше! Хотя, конечно, в СССР гораздо больше делалось для инвалидов. Работали специальные предприятия по сборке эклетровентиляторов, изготовлению щеток и корзин… Был заработок. Тогда на предприятиях была квота на инвалидов—1 на 30 здоровых, сейчас квота поменялась—1 на 50-100. Сегодня устроиться на работу почти невозможно».

В течение 9 лет Александр работал в клинском реабилитационном Центре «Импульс» инструктором по резьбе за девять тысяч рублей в месяц. В 2009 году он пробовал начать частный бизнес и открыть в Клине первую точку по продаже сладкой ваты. Но местные дворцы культуры и магазины сотрудничать с ним не захотели. «Благотворительностью мы не занимаемся»,—был их ответ.

В 2011 году Александр окончил Российский государственный социологический университет по специальности соцработник. Тема дипломной работы—«Проблемы трудоустройства инвалидов и пути их решения в Московской области». Правда, найти работу по специальности так и не удалось. Последняя работа, на которую Александру удалось устроиться через интернет,—телемаркетолог. Александр организовывал встречи компаний и клиентов—получал по 500 рублей за каждую. За месяц вышло 13 тысяч.

Благо, был опыт—ранее Александр два месяца проходил стажировку в общественно-деловом центре для инвалидов «Теле-курс». К сожалению, поработать в нем не удалось—в 2011 году центр прекратил свое существование, задолжав при этом более 50 тысяч рублей своим сотрудникам. Деньги инвалидам, после их голодовки, выдала мэрия Москвы. Затем всех сотрудников отправили в бессрочный отпуск. Государство же на это никак не отреагировало и не оказало самому центру никакой финансовой поддержки. «Проведение других подобных проектов в планы правительства, похоже, не входит»,—вздыхает Александр.

Денежные вопросы вне компетенции

В прошлом ноябре Александр побывал в гостях у Медведева. По приглашению президента перед выборами в его резиденции собрали инвалидов—участников Паралимпийских игр, художников, писателей. Александр задать вопрос Медведеву не успел. Ему предложили составить письменное обращение, в котором он просил предоставить инвалидам, занимающимся творчеством, государственную поддержку—наподобие той, что есть у спортсменов-инвалидов. «Им выплачивается около 50 тысяч рублей ежемесячно, а нам ни копейки»,—недоумевает Александр. Через пару месяцев пришел ответ—обращение передано на рассмотрение в министерство культуры. Еще через пару месяцев Александр получил письмо, в котором министерство культуры на две страницы расписывало, как много творческих конкурсов и фестивалей оно устраивает для инвалидов, но что денежные вопросы находятся вне его компетенции. Заявление было передано в министерство здравоохранения и социального развития. Со дня на день Александр ждет очередной отписки.

Квадрат Малевича—окно в бездну. Я же нарисовал в конце тоннеля свет…

Ну, а пока мастер занимается творчеством—живет на пенсию по инвалидности и делает скульптуры на заказ. Правда, заказывают в основном знакомые—мало кто соглашается платить 5-10 тысяч рублей за работу. Сейчас Александр вырезает деревянную вазу и японские палочки «нурибаси» для своей девушки. Он ее никогда не видел—они познакомились еще 15 лет назад, когда Александр уже был незрячим. Позже они потеряли связь, но год назад скульптор нашел свою первую любовь в интернете. В мае он летит к ней на Сахалин.

Кроме того Александр пишет картины при помощи собственной методики трафаретной живописи. Он вырезает шаблоны и трафареты из бумаги и с помощью них наносит краску на холст. Цвета у него все подписаны, и он выбирает их по памяти. Иногда будущие произведения снятся художнику, иногда воображение ему их рисует. «У меня есть преимущество перед другими незрячими творцами—я все-таки когда-то видел. И потому могу действительно создавать картины по собственному мысленному образу»,—делится опытом Александр.

Первая его картина—Белый круг в черном квадрате. Это не что иное, как ответ Малевичу. «Мне не нравится его черный квадрат за миллионы долларов. Этот примитив может нарисовать любой. А уж какую идею он вкладывал в свой квадрат, это после него придумали другие. А для меня картина Малевича—окно в бездну. Я же нарисовал в конце тоннеля свет—это гораздо важнее».

Laisser un commentaire